Дневник польской культуры. Кшиштоф Комеда.

Вначале будет Колтрейн. Мингус и Майлз. Орнетт Коулман. Билл Эванс, Арт Блэйки, Телониус Монк. Но вот американский джаз перестает умещаться в твое мироощущение, и ты начинаешь вглядываться за океан. Как раз в этот момент тебя настигает Astigmatic. И польский социализм 60-х внезапно обретает новые цвета.

Сегодня день рождения Кшиштофа Комеды. Astigmatic я впервые услышал три года назад, и все дурацкие иерархии, так искусно выстроенные в моей голове, рухнули в один момент. И сегодня - если бы мне нужно было назвать десять лучших джазовых альбомов всех времен, Astigmatic был бы там, на самой вершине, рядом с The Black Saint and the Sinner Lady, Ascenseur pour l'échafaud и Sun Ship. В своем воображении, в своем профессионализме (Збигнев Намысловский и Томаш Станько были частью квинтета Комеды), в своем безумном наслоении настроений и мелодий, Astigmatic остается вне времени. Я слушаю его сегодня, в эту самую секунду, и он поражает меня точно так же, как в первый раз. 

Легко объяснить популярность Комеды его ранней смертью (однако нелегко представить смерть более случайную и нелепую). И все же ранняя смерть не может объяснить всего. Так, она не может объяснить то нервное оцепенение, которое я испытал однажды, когда впервые посмотрел "Ребенка Розмари" Романа Поланского. Фильм закончился поздно ночью, в половине четвертого, и ужас охватывал все мое тело. Я так и не смог уснуть до наступления рассвета. Атмосфера фильма была уникальной, чудовищной и греховно волшебной, и только через несколько лет я узнаю, что за ней стояла музыка польского композитора. В конце концов, разве есть в этом мире что-нибудь, что способно расшатать нервы так, как это делает колыбельная Кшиштофа Комеды с голосом Миа Фэрроу?

Существует также музыка и к другим фильмам Поланского (наверное, моя любимая звучит в "Тупике" 1966 года), есть потрясающий живой альбом Live at Jazz Jamborie, и есть сверхценные записи для польского радио, которые все еще выходят в свет. Есть среди них Litania 1967 года, записанная совершенно безупречным составом музыкантов, и содержащая, возможно, самую интригующую музыку Кшиштофа Комеды. В заглавной мелодии столько тайны и очевидной красоты, эта музыка способна проникать под кожу так глубоко и так основательно, что никто не должен задаваться вопросом, почему польский джаз - это совсем не только польская, это мировая культура. Почему EABS посвящают свой первый альбом Кшиштофу Комеде. И почему Лешек Муджер, например, воскрешает не только Фредерика Шопена. 

Дневник польской культуры. "Воскресение"

Начну с признания. Я считаю "Воскресение" (Концерт для фортепиано с оркестром) Кшиштофа Пендерецкого одним из величайших произведений этого века. Музыка вызывает во мне столько восторга, слез и полурелигиозного экстаза, что после 35 минут я полностью истощен и больше не могу слушать ничего другого. Я совершенно искренне отказываюсь понимать, зачем в программе фестивалей и филармоний ставить что-либо до и после "Воскресения". Все, что будет до, вызовет скуку и раздражение. Все, что будет после - недоумение. 

Я считаю себя счастливым человеком уже как минимум по той причине, что 7 октября 2017 года видел, как Пендерецкий (это случилось за два с половиной года до его смерти) сам дирижирует "Воскресение" в минской филармонии. Кажется, я просидел на краю стула все эти полчаса и не замечал ни шорохов, ни шарканья ног. 

Несколько недель назад, в Варшаве, я пережил ровно то же нервное напряжение. Услышать "Воскресение" здесь, в Польше, на родине Пендерецкого, было слишком сильным искушением. Концерт в Варшавской филармонии начался с хрупкой мелодии Валентина Сильвестрова, которая в очередной раз напомнила об ужасах, которые происходят в родном городе и родной стране композитора. Затем была симфония Грига, изящная и, наверное, красивая, однако вечер этот существовал ради "Воскресения" Пендерецкого. Музыка 19 века казалась неуместной, наигранной, невыносимой.

Начался Пендерецкий... На самом деле, я не знаю, как писать про классическую музыку. Я не знаю этого языка. Однажды я был на классическом концерте, и справа от меня сидел пожилой мужчина в старом костюме, и все время что-то писал в своем блокноте. Я помню размашистый почерк, изъедавший каждую строчку блокнота. Он все время писал. Несколько раз я поворачивал голову в его сторону и пытался прочесть хоть что-нибудь, однако ничего не было понятно в этих бесконечных фразах, и я бросил пытаться. Мистика этого языка так и осталась неразгаданной, и я до сих пор могу лишь описать свои эмоции. 

Например, то, что во время симфонии Грига я все время слышал нервную польку, то открывавшую, то закрывавшую сумочку за моей спиной - однако я перестал ее слышать, когда начался этот первый зловещий выпад Пендерецкого. Эмоциональность и мрачность музыки очевидна - "Воскресение" была написано после теракта в Нью-Йорке, где и состоялась премьера в 2002 году. Через несколько лет Пендерецкий немного переделал симфонию (сам Пендерецкий считал "Воскресение" симфонией), и тогда солистом впервые стал Барри Дуглас. Именно Барри Дуглас играл в Варшаве, то наседая на фортепиано, то едва касаясь клавиш.

За что я так сильно люблю эту вещь? Как и все лучшее в жизни, это так трудно объяснить. Есть там это бесконечное воображение, этот отчаянный поиск сакральной, сокровенной мелодии, которой все в итоге и разрешается после получаса игры. Ради этой мелодии, изредка прорывающейся наружу, я вновь и вновь готом проделать этот путь сквозь напряжение оркестра и нерв клавиш - до самых колоколов, отзванивающих финал. Я слушаю "Воскресение" примерно раз в месяц - меньше не могу, но и больше невыносимо. Симфония отбирает слишком много сил - правда, взамен она дает несравненно больше. Это хорошо понимали устроители концерта в Варшаве - поклонившись, музыканты ушли. Слава богу, они даже не думали играть "на бис". 

Про войну

Я не знаю, что написать про эту кошмарную войну. Что может быть очевидней этого непристойного зла, которое продолжается больше месяца? Однако после сегодняшних кадров из освобожденных украинских городов так трудно промолчать.

Это зло абсолютное и безусловное. У этого зла полураспад примерно такой же, как у Чернобыля. То есть десятилетия. Быть может, века. То есть хватит на детей и на внуков. Все они увидят изнасилованных женщин, искалеченных стариков, забитых собак. У этого зла такая тень, что накроет всех. И тень эта не только угнетает, она еще и высвечивает. Потому не нужно никого отменять, за твит или за слово. Не нужно запрещать Чайковского или переставать говорить по-русски в лондонском метро. Нужно просто спросить, каждого Ивана Иванова или Валерия Гергиева, на какой они стоят стороне. И дождаться ответа. Безмозглое лепетание про украинцев, расстреливающих самих себя, и про фейки (чьи? французской прессы?) не принимаются. Иногда в жизни зло перпендикулярно добру. Такое происходит все реже, однако сегодня сомнений быть не может. 

Мне кажется странным, когда кто-нибудь спрашивает: как такое вообще возможно в 21 веке? А в чем, собственно, вопрос? Что есть такого в 21 веке, что делает жестокость и невежество невозможными?

Слава Украине!

Дневник польской культуры. "Март '68".

Человек с фамилией "Ланг" не имеет права на плохой фильм. И Кшиштоф Ланг, режиссер фильма "Март '68", снял то, что я буду помнить еще очень долго. Он взял тот страшный период польской истории (особенно страшный, поскольку закончился поражением и многолетней депрессией), ту холодную весну 1968 года, и снял ее не просто честно, но еще и очень красиво.

Я люблю польское кино. От военной трилогии Анджея Вайды до социальных триллеров Яна Комасы, польское кино имеет удивительную способность оставаться актуальным, стильным и человечным. И не важно - смотрю я "Тело Христово" 2019 года или "Человека на рельсах" (1956), я ощущаю картинку не только на художественном, но и на физиологическом уровне. Нет, это не моя страна, однако она вполне могла бы быть ею. Наверное, есть причина, по которой нам и сегодня так легко понимать абсурд Славомира Мрожека, куда более острый и человечный, чем абсурд другого какого-нибудь парижского эмигранта. Артюра Адамова, например. Или Эжена Ионеско.

"Март '68" - это довольно крупная польская премьера, и мне хотелось увидеть ее здесь, в Варшаве, причем увидеть на польском языке. В зале было не так много людей, однако я давно перестал принимать это близко к сердцу. В фильме звучит польский джаз, играют новые звезды польского кино (безусловная красота Ванессы Александер показалась бы бестактной, если бы она так здорово не держала кадр), но вот что действительно важно: так мало во всей этой истории успело устареть. Да, Польша пережила март 1968 года (без которого, наверное, не было бы Солидарности), пережила диктатуру и серых людей из центрального комитета партии, однако несомненно и то, что мир 2022 года узнает здесь себя. В студенческих протестах, в полицейских дубинках, в антисемитизме, в вынужденной иммиграции. Я думаю, можно только восхищаться страной, которая снимает художественные фильмы о самых болезненных годах своей новейшей истории.

Два студента переживают это время вместе. И, как это обычно бывает в жизни, окружающий мир начинает хватать за руку и назойливо барабанить в окно уютной квартиры. У него - отец в сером костюме и при должности. У нее - еврейская семья (существует заблуждение, что коммунизм плохо сочетался с ксенофобией; это не так). Их любовь безусловна, и сыграна с легкостью и без видимых усилий. Даже в самом конце, в этих судорожных последних сценах, я верю им. История, в общем, выигрывает от простоты повествования. Она достойна быть рассказанной хотя бы оттого, что повторяется до бесконечности. А еще она здорово сочетается с черно-белыми кадрами конца 60-х, со сдержанным джазом и эффектной работой оператора. Да и сама Варшава, в интерьерах мощеных улиц и приглушенных квартир, снята с любовью и вкусом. Выглядит все это действительно потрясающе.

Те события, и в особенности вопрос антисемитизма, остаются чувствительными для Польши. Согласно документам и свидетельствам, многие евреи уезжали по собственному желанию, а многие оставались и сохраняли влияние в общественной и даже политической жизни страны, однако мое преимущество в том, что я могу смотреть этот фильм отвлеченно. И увидеть аллегорию там, где другой почувствует спазм личной травмы. И это нормально - в этом сила и смысл искусства.

В конце каждого киносеанса наступает момент, когда зал вокруг оживает, и тебя словно вырывают из сна. Титры - это своеобразный будильник, который можно игнорировать. Однако затем все же наступает момент, когда нужно подняться и выйти в холодную дверь кинотеатра. На пути в сторону дома, люди вокруг могут стать приятным дополнением твоих мыслей. Ты рад им, и ты смотришь им вслед. Однако бывает, что ты не хочешь их видеть, и мечтаешь пройти по пустынной улице, где самый громкий звук - это звук проезжающей машины. Так было и в этот раз. Мы ничего не говорили. Мы молчали. В конце концов, этот март ведь еще не закончился.

Без названия

Я думал, что напишу сегодня последнюю статью об Одессе - про Киру Муратову, про последний день на Приморском бульваре, про четырнадцать месяцев жизни в Одессе. Не выйдет. Может быть, позже. 

Утром из Бухареста написал друг, который тоже уезжал из Украины две недели назад. Сказал, что настало время читать Эпиктета и постараться понять, что жизнь не будет прежней. Как и все, что связано с войной, эта мысль неуемна и невыносима.

В новой стране и в новом городе солнце и тишина с самого утра. И все же я проснулся в 5 часов среди этой тишины - от взрыва в пригороде Одессы. Я не знаю, как это возможно, однако это случилось. "Началась война", сказал я вслух. Никогда не думал, что скажу это. Или даже подумаю. Но и это тоже случилось. 

И мысль уже не кажется неуемной. Невыносимой, да, но это другое.

Ten Greatest Power Pop Songs

Power Pop can be overly sugary and dumb - but it can also be a hoot if done properly. Obviously it pained me to exclude classics such as "November Gurls" and "Marie Provost", but for the purposes of this list - it had to be ten. Power pop... Chiming guitars, infectious melodies, hooks galore. What's not to like?

10. "Valerie Loves Me" (1991) by Material Issue

The story of this American band is quite tragic so all the more reason to listen to their four LPs that feature all-time greats like "Diane", "Goin' Through Your Purse" and, of course, "Valerie Loves Me". God what a song. Take this as gold standard.   

 

9. "He's A Whore" (1977) by Cheap Trick

I have never been a big Cheap Trick fan, not least because I do not believe they have ever written anything better than this Beatlesque stomper from the 1977 debut album. 

8. "Maria" (1999) by Blondie

I may be selling my soul here but fuck it I am at the point in life when I no longer dock points for popularity. This song is perfect. Power pop par excellence. 

7. "Fingerpops" (1996) by Garageland

Your cultural education will never be complete until you get into New Zealand pop music of the 80s and 90s. Garageland may be a lot more obscure than The Chills and The Bats and The Clean and The Verlaines but their first album was phenomenal and songs like "Come Back" and "Fingerpops" should get a lot more recognition. 

6. "Sparky's Dream" (1995) by Teenage Fanclub

Interestingly, Kurt Cobain's favourite band. I will never forget that day in Northern England when I got a copy of Bandwagonesque and heard the chiming melody of "The Concept" for the first time. Arguably, though, Grand Prix was even better. This music is both charismatic and radio-friendly. 

5. "Useless Information" (1968) by The Move

I have no idea what Roy Wood is doing these days (other than singing that blasted Christmas song, of course) but back in the 60s he was responsible for the sort of melodies Paul McCartney and Ray Davies would envy. "Useless Information" is a great example of 60s power pop.

4. "Letter From An Occupant" (2000) by The New Pornographers

It is true that if you count the number of hooks and melodic twists in this song, you might faint. I firmly believe that The New Pornographers have been offering diminishing returns of late but their back catalogue is impeccable.

3. "Cheap Thrills" (1996?) by Tune Bureau

Now this is very obscure, and your chances of having heard this song are limited to owning a great compilation of Australian Power Pop Songs titled Pop On Top. "Cheap Thrills" lasts a little more than two minutes, and in these two minutes it gives you everything that this particular genre could offer. I am so enamoured with this song that I would not even want to hear Tune Bureau's other songs. The disappointment may be unbearable.

 2. "Another Girl, Another Planet" (1978) by The Only Ones 

Possibly the greatest song of all time, by the hugely underappreciated songwriter who is still recording excellent music.

1. "Shake Some Action" (1976) by Flamin' Groovies

"Another Girl, Another Planet" may be the greatest song of all time, but there is no way this list can end with anything other than "Shake Some Action". No explanation is necessary, I believe, just open your ears and listen to it. It's timeless. 

Про Одессу. Old-Fashioned.

Поначалу я действительно хотел писать про коктейли. Про то, где в Одессе самый лучший Old-Fashioned. Однако эта вещь о другом. Она о том, что в Одессе живут люди из прошлого. Старомодные люди. И все же пара слов о любимом коктейле. В баре Zelda он слишком разбавлен абсентом или дорогим виски. Во французском ресторане LouLou он хорош и не отдает ничем лишним. В баре Flacon (с вычурной концепцией и странным ажиотажем) он совершенно бесхарактерен. В кафе Pray он сделан скучно и непрофессионально. В баре Fitz он сделан хорошо, но без воображения. В ресторане Dizyngoff он слабо напоминает себя. В баре Boffo он прекрасен.

В общем, все как везде, и ты всегда можешь рассчитывать на провал, на смертную тоску или на оглушительный успех.

С людьми по-другому, поскольку смертной тоски здесь не бывает. Я иду по Приморскому бульвару и вижу молодого человека с гитарой. Молодой человек готовится играть новую вещь, и по всему виду читается что-нибудь страшное и непоправимое из 21 века, однако вот он начинает петь, и я слышу "Выхода нет" группы Сплин.  Это все какой-то безумный постмодернизм. Я не слышал песню "Выхода нет", равно как и группу Сплин, года примерно с 1999, и услышать ее теперь в Одессе - это какое-то очень милое и уютное извращение. И он поет с такой любовью, с такой неподдельной страстью, словно это действительно 1999 год.

Или взять, например, Екатерининскую улицу и торопливую даму, что убегает от нас в сторону Оперного театра. "Я иду по улице Карла Маркса!" кричит она в бронзовый айфон, сверкающий на солнце. "Карла Маркса?" Мы спрашиваем себя. "Какого еще Карла Маркса?" И находим, что Екатерининская улица называлась улицей Карла Маркса да 1991 года. Забавно. Но почему тогда, черт возьми, она не говорит, что идет по Генуэзской, по которой все ходили до 1917 года?..

 Дама, что проводит экскурсии в Оперном театре, рассказывает, что многие сцены из фильма по роману Дюма снимались именно здесь. На этой лестнице, например, произносилась знаменитая фраза про Марлезонский балет. А затем она поворачивается ко всем нам и с нескрываемым восторгом заявляет, что на выходных, по каналу "Интер", будут показывать "д'Артаньян и три мушкетера". И я вдруг вспоминаю то, как много лет назад, в глубоком детстве, на столе в деревне лежала программа передач, в которой синим стержнем были обведены любимые фильмы и любимые передачи. 

Одесская старомодность здорово уживается с жизнью в новом веке. Она по-своему губительна, и мы встречаем молодых людей, которые возмущаются новым законами, перекладывающими ответственность за ношение масок с водителей на пассажиров. И она по-своему спасительна, и мы идем по Староконному рынку под новости о сходящем с ума диктаторе, готовящем войну. Люди невозмутимо раскладывают на коврики пластинки, книги, подсвечники, ржавые батарейки, дисковые телефоны и бюст Сталина. Все размеренно, тихо, последовательно. Войны нет. Все как всегда.

Я иду вперед, в последний раз по Молдаванке. Они живут здесь, на этих улицах, и жили десятки и даже сотни лет. Я иду вперед, осматривая советские елочные игрушки, которые лежат тут с середины прошлого века. Я иду вперед. Я ничего не покупаю. А они ничего не продают.