The Father

From now on, the three most iconic images of Anthony Hopkins shall be the following: 

Mr. Stevens looking at Miss Kenton who has just wrestled a book away from him.

Hannibal Lector smelling the perfume on Clarice Starling.

Anthony screaming for his mom at the end of The Father.

God knows that last image could be the most devastating. There is something about that final scene in the nursing home that will haunt me for the rest of my life. It is what he says. It is what it feels like - in that room, at that moment. But above all, it is the visual image. Anthony Hopkins looking small in that close-up, an old man reduced to a sniveling child with this enormous head crying for all the branches and leaves that he is losing. Crying for his mom who is no longer there to save him. 'Overwhelming' would not even begin to cover it. 

The Father is a powerful film. It lasts an hour and a half (a trifle by modern standards) but it feels longer than that. Not because it overstays its welcome or bores you to death - but, rather, due its gruesome subject matter. Inside the head of an old man overcome with dementia - it is things repeating themselves, piling on top of each other, crumbling down, blending together and starting anew. In fact, I can safely claim that never before had I got this close to understanding what it feels like to suffer from memory loss. The film gets you there - or, at the very least, it gets you as close to it as humanly possible.

And it is not just about dementia. The Father is about the old age and how much it feels like being stuck in a maze with each turn meaning less than the one before it. In a sense, the book it reminded me the most was The General In His Labyrinth by Gabriel García Márquez that explores the gradual unravelling of a sick but once strong man. Only, unlike the dying Simón Bolívar, Anthony does not even have a happy recollection to fall back on. Mostly, it is jumbled images and scenes that do not make sense and are not even supposed to make sense. The Father is hell on earth, and you never once forget it. The aftertaste, too, is bitter and I do not believe I have fully recovered from the experience. 

Due to the fact that the whole film takes place in four or five rooms, The Father feels very claustrophobic. Much like Michael Haneke's Amour (comparisons are inevitable), the film is driven by the words and the acting. These are powerful words and superb acting. Aside from the usual suspects, I was really happy to see the smug grin on Rufus Sewell's face. Great actor. And a great film. Not the greatest and not even my favourite from 2020 (I absolutely loved First Cow), but everything else still pales in comparison. 

Album of the Month: THE STARS ARE GOD'S BULLET HOLES by John Murry

It has been a dry month, and most of the albums I had been looking forward to proved either bland (Crowded House, Sleater-Kinney) or patchy and frustrating (John Grant). No such problem with John Murry. Over these eight years (fifteen, if you count Murry's brilliant collaborations with Bob Frank) the man has not put a foot wrong. Three singles released prior to The Stars Are God's Bullet Holes spelled quality like little else this year.

"Oscar Wilde (Came Here To Make Fun Of You)" featured intriguing lyrics and a classic John Murry melody. Dark, grim and oddly appealing. "I Refuse To Believe (You Could Love Me)" was typically timeless and untypically upbeat and had those infectious backing vocals you fell in love with on The Graceless Age. Finally, "Ones + Zeros" is a ballad of stark elegance that is worthy of anything Murry has written so far.

It is not just about the singles though. Lyrically and melodically, the album is a hoot. Murry is still exorcising his demons and still comes up with the best tunes in current rock music. The man is just a classic songwriter, or how else would you account for the chilling beauty of "Di Kreutser Sonata" (John Parish should be applauded for the production on this one) or the devastating lyricism of "Perfume & Decay"? Again, this stuff oozes class. My only complaints are to do with the the final couple of songs that seem a little underwhelming after such a glorious seven-song run. I have heard that it is Murry's ambition to record a cover for each one of his albums (and "What Jail Is Like" from the last album was a towering achievement and an improvement on the Afghan Whigs original), but Duran Duran's "Ordinary World" sounds obvious and straightforward. Then, after the brief outburst of colourful noise, we get the minimalist "Yer Little Black Book" that perhaps needed a little more meat to it. I would have much preferred to have the hidden song "You Don't Miss Me (So Long)" as the album's legitimate closer. That one is a thrashing rocker with great restraint. 

Still, those are minor complaints, and in context of John Murry's discography The Stars Are God's Bullet Holes is another triumph. Also, if you have been following John Murry's story over the years (childhood trauma, heroine addiction, burned house, divorce), you will be pleased to know that the man is doing fine. He's got a girlfriend now and a house in Ireland. And, most importantly to us heartless onlookers, he's got the songs. Some of the best he has ever written, informed by new scars and revelations.   

RECOMMENDED THIS MONTH:

John Murry - The Stars Are God's Bullet Holes

Lucy Dacus - Home Video 

My Latest Discoveries: DU BLONDE

I first heard Beth Jean Houghton two months ago, and I was not exactly bowled over. It was her third album as Du Blonde, it was called Homecoming, and it just sounded amateurish and slight. Still, I found the whole thing intriguing enough to come back to the album later that month and find some of the year's most remarkable songs behind the short running time, cheap cover and half-baked production.

You see, what makes Houghton so special is that she can write a signature tune. "All The Way" has a melody of such hair-raising quality that my initial reaction was to burst out laughing. "Smoking Me Out" is worthy of anything written by Blondie. "Undertaker" is understated glam-rock that just sounds timeless. Come to think of it, even the Ezra Furman duet is so criminally catchy and well-written that you are willing to forget the shallow concept.

Houghton's first album came out in 2012, and was released as Beth Jeans Houghton & The Hooves of Destiny. It was a competent record that lacked the songwriting punch. The punch came three years later. And how. At which point you should stop reading this piece and go get Houghton's first album under the Du Blonde moniker. You will not believe me until you hear it, of course, but let me put it this way: the eight song stretch that starts Welcome Back To Milk is one of the greatest I have heard in years. It is one classic song after another. Hard-rocking ("If You're Legal"), beautiful ("Hunter"), vulgar ("Young Entertainment"), seductive ("Raw Honey"). "After The Show", for instance, has everything - down to the Pachelbel inspired middle eight.   

Lung Bread For Daddy (her album titles are slightly nutty, granted) could not hope to live up to that standard, but Beth Jeans's songwriting had not lost any of its charm or charisma. The hook-laden "Days Like These". The infectious "Holiday Resort". The lyrical "On The Radio" that closes the album. Best of all, however, is the classic single "Angel" that features a brilliant riff and a chorus to kill for. 

Then came Homecoming (this April), and I finally discovered Beth Jeans Houghton. I suggest that you do too. Just look past some of those album titles, covers and video clips. They can be slightly off-putting. But then again - she has so much talent she can afford to be tasteless when she wants to. 

Про Одессу. Вчера на Дерибасовской...

Мужчина средних лет выгуливает хорька. Хорек растерянно смотрит по сторонам и неуклюже взбирается на тротуар, который трещит и лопается от ног одесситов и туристов, обступивших парня лет двадцати. Он играет что-то невнятное на звонкой акустической гитаре. Девочки плачут от восторга и делают фотографии для инстаграма. В пяти метрах от музыканта его голос пропадает и переливается в цоканье копыт, которое вырывается откуда-то из толпы и возбуждает бездомных собак. Толпа идет вперед, не замечая мальчика в костюме Майкла Джексона, который включил фонограмму и готовится продемонстрировать знаменитую походку. Я смотрю на него, потому что не видел этого танца с середины 90-х. Мальчик танцует хорошо, он самый преданный фанат Майкла Джексона в этом веке. Какой-то художник лежит на земле и дорисовывает очередную картину на огромном куске белой бумаги. Такими листами обклеена большая часть дороги, но он даже не думает останавливаться. Картины покрыты цветными линиями и коммерческими кляксами. Поллок для бедных, и мы проходим дальше, где запах грузинского ресторана и львовского кофе. Болезненно худой парень играет на аккордеоне еврейскую мелодию "7:40", от которой становится нестерпимо грустно. Напротив него около миллиона человек окружили "Пьяную вишню". Они напоминают фруктовых мух, торчащих из переспелого граната, и лежащий на тротуаре лабрадор без интереса наблюдает за ними. Аниматор в костюме Шрека ищет, кого бы еще обнять, и если ты успеешь увернуться, то попадешь в объятия девушки с белыми птицами на плече или наткнешься на невеселого клоуна, выкручивающего очередную виртуозную фигуру из воздушного шара. Дальше можно в городской сад или в магазин обуви, но лучше в миланскую арку на пересечении с Преображенской. Архитектура ослепляет, но дает передохнуть глазам. Здесь магазин виниловых пластинок, здесь коктейли в баре Claret, здесь парень на высоком стуле пытается поразить большую компанию девушек песнями Джона Леннона. 

Можно выбраться на волю, на Соборную площадь, но почему-то хочется вернуться назад и найти, нащупать, услышать то, что ты упустил, пока шел сюда. Группу буддистов, например, танцующих религиозный танец под кришнаитскую музыку из огромной колонки. Мимо фуд-кортов с фалафелем и шаурмой проходит женщина средних лет, с огромными губами и в шубе. Она не обращает внимания ни на дешевый запах, ни на жаркий вечер, ни на турецкого мужа слева от себя. Кто-то приглашает тебя поучаствовать в благотворительной акции, кто-то подбегает с микрофоном и камерой и спрашивает: "Что вам больше всего нравится в нашей стране?" Я против такой постановки вопроса, но молодая украинская пара с удовольствием говорит на камеру. Итальянский ресторан переполнен столиками и людьми, и где-то в ногах у немецких туристов суетится хорек, хозяин которого потерял управление. Пожилой одессит с неувядающим видом профессора сидит на скамейке на краю Дерибасовской и о чем-то думает. Я хотел бы знать, о чем именно. Дальше, после пересечения с Екатерининской, рядом с дорогими барами и ресторанами, нас едва не сбивают с ног две девочки лет пятнадцати. Они пробираются мимо террасы, где подают Негрони и Мохито, и одна преступно шепчет другой на ухо: "Сегодня вечером мы напьемся". Блестят губы, сверкают серьги, расступаются официанты, расступаемся мы, а луна в небе не подает ни знака. Так, словно ее там никогда и не было. 

Album of the Month: STANDING IN THE DOORWAY: Chrissie Hynde sings Bob Dylan

I have read somewhere that the best 'fuck off' in rock music is the 'fuck off' that can be heard on Pretenders' debut LP. It is in the very first song, "Precious", and while I have heard a million great 'fuck offs' over the years, Chrissie Hynde does it better than most. It is the intonation that renders it irresistible. In fact, I would argue that Hynde could always do that, even when she was in a songwriting slump and her songs were starting to lose their charm (I believe that she hasn't released anything that would touch the quality of that 1980 album). 

This time, she does it in the chorus of "Sweetheart Like You". The way she intones 'dump like this' gives the song a new edge, and is the very reason why you would care for an album like this.

I believe this to be the best album of the month for the simple reason that I find her singing utterly irresistible. I love Chrissie Hynde's voice. I love her song choices, too. She chose not to go for the obvious albums, which is commendable. In fact, I am a little disappointed with her decision to do "Love Minus Zero / No Limit". A Dylan classic no doubt, and she performs it beautifully, but I could not shake off the feeling that it was almost too easy. Now that I think of it, I would much rather have Chrissie Hynde sing the entirety of Street Legal. 

Most of this material is taken from Shot Of Love and Infidels, two great, if flawed, albums from early 80s. I have always loved the latter in particular, with its booming production and invigorated singing. Replace "Union Sundown" with "Blind Willie McTell" and add "Foot Of Pride" and you have yourself a near-classic. Back to Chrissie Hynde, she takes these semi-forgotten songs from Dylan (if there is such a thing, of course) and adds her trademark vocal edge. The opener "In The Summertime" is a revelation. Elsewhere, her "You're A Big Girl Now" and "Standing in the Doorway" just sound timeless in their wisdom and the downright gorgeous presentation.

It would be wrong to say that she totally transforms these songs and makes them her own. However, she does rethink them a great deal. She finds a new angle, a new intonation, a new line to stress. You heard these songs a thousand times before - but, somehow, you find that these are the very lines which make all the difference. The difference that you could never quite catch. 

RECOMMENDED THIS MONTH:

Chrissie Hynde - Standing In The Doorway: Chrissie Hynde Sings Bob Dylan

Johnny Flynn & Robert Macfarlayne - Lost In The Cedar Wood

Paul Weller - Fat Pop (Volume 1)

Sons of Kemet - Black To The Future

My Latest Discoveries: VOXTROT

You might not remember Voxtrot. Few people do. Voxtrot vanished from the face of the earth in 2009 or so having released one album and a string of EPs that garnered critical attention but no universal acclaim. It is a tragic story but not an uncommon one. So many bands playing red-hot indie-pop in mid-00s disappeared without a trace. Yet the trace remains. Because back in the day (which was a very short day) Voxtrot came up with the greatest Smiths song not written by Morrissey or Johnny Marr:

I first heard "The Start of Something" in a cafe, and I could swear this was not a parody or a pastiche. This was a genuine Smiths song from 1984. The jangle may have been less distinct and the chorus had too much Belle & Sebastian to it, but the 'When I'm really ill, won't you cradle me?' line was unmistakable. It soon transpired, however, that I was wrong. This was Voxtrot, and they were well worth discovering.

Interestingly, none of their other songs sound like the Smiths. Voxtrot offered nothing in terms of originality and little in terms of charisma and even the covers of their EPs were made with the Belle & Sebastian aesthetics in mind - but God knows the songs were good. Clever, catchy and self-confident. Few bands managed to blend derivative with timeless quite as seamlessly.

Voxtrot released three EPs in mid-00s. The first one was titled Raised by Wolves (2005), and it featured five songs of such undeniable quality that even if Voxtrot disappeared immediately after that, they would still earn their small place in the history of pop music. Because from the shimmering melody of the title song to the anthemic "Wrecking Force", this stuff was impeccable. Mothers, Sisters, Daughters & Wives (2006) was almost as good, boasted more sophisticated arrangements and once again displayed their ability to bend melodies in every which direction without compromising on the quality. If Your Biggest Fan (2006) was not too impressive, it was not for the lack of great songwriting ("Trouble" was worthy of any of their past songs) but due to the brilliance of the two EPs that had preceded it.

The tragedy came in the form of the full-length album. In retrospect, Voxtrot was not bad. It featured the energetic and infectious single "Firecracker" (most bands would kill for that chorus), and "Kid Gloves" was another near-classic. "Stephen"? "Brothers In Conflict"? Good songs. The problem was the inconsistency. Either Voxtrot did not have enough material for an LP or the songwriting slump hit them at the worst time possible. Too many songs were underwritten and lacked interesting melodies. The world moved on, Voxtrot released a couple of decent singles and that was the end of it.    

So where are we with Voxtrot? Three great EPs (one a stone-cold classic) and a failed album. Flashes of brilliance. Tons of songwriting talent. Frustration. Burnout. But when "The Start of Something" starts playing - isn't it pure magic? 

Про Одессу. В музее.

Васильевна и Константиновна. Так они называют друг друга. Так я их запомню. Седые, в шейных платках. Они обе ненавидят советскую власть, однако ненавидят по-разному. Первая ненавидит страстно, с придыханием. Все подводит нас к картам и фотографиям и говорит про мерзавцев и подонков, что переназывали улицы и расстреливали гражданское население. Для нее оба эти преступления достойны высшей меры наказания. Вторая ненавидит тихо, интеллигентно, про себя. Со временем создается ощущение, что разочарование ее связано скорее не с личными переживаниями, а с мыслями Писателя. В Писателя она влюблена. Писателю она отдала всю свою жизнь. "Меня часто спрашивают", говорит Константиновна в самом конце, когда мы уже на ногах и стоим в дверях. "Не отец ли он мне". На самом деле, мы не хотим знать ответ. И все же она отрицательно качает головой - для порядка, на всякий случай.

В музее холодно. Несмотря на теплую одесскую весну и наши длинные рукава. Несмотря на то, что Константиновна с такой любовью описывает нам сказку Писателя "Теплый хлеб". После двух часов нахождения в музее, у меня явное ощущение, что этот холод они создали сами. Васильевна и Константиновна. Чтобы погрузить нас в то холодное время век назад, когда Писатель жил в санатории Ландесмана, закутывался в ковер и воровал оконные рамы, чтобы растопить печку. "Санатория Ландесмана больше нет", говорит нам Васильевна. "Вся противоположная сторона Черноморской улицы обвалилась из-за оползня". Для нас это неприятное потрясение, для нее - боль и утрата. Она снова и снова показывает нам главную гордость музея - дореволюционную карту с прежними названиями. "А циклодром", говорит она. "Где он?" Мы пожимаем плечами. Мы не знаем. "Ни один одессит не может мне ответить на этот вопрос". 

Нельзя не заметить, что ни Васильевна, ни Константиновна ни разу не упоминают парк Шевченко, растущий в ста метрах от музея. Они произносят лишь оригинальное название, Александровский парк. Именно так он отмечен на карте. Что ж, они правы. Я бы тоже предпочел гулять по Александровскому парку. Быть может, там было бы еще больше акаций, а от запаха сирени кружилась бы голова.  

Про цветы говорит Константиновна. Про цветы она знает все - по крайней мере, про те, что были замечены в книгах Писателя. "Белая акация", говорит она, указывая на вид из окна. "Вы ведь читали "Время больших ожиданий?" Я киваю. Разумеется, я помню их оттуда, но еще из голоса Ларисы Деминой и песни Леонида Утесова. "А сирень?" продолжает она. "Сирень из рассказа "Молитва мадам Бове". Я прочитаю этот рассказ через несколько дней, однако есть чувство, что я читаю его уже теперь, в холодном помещении бывшей дворницкой, где она рассказывает нам про любимые цветы Писателя. "А там моя любовь", говорит она. "Вейгела". 

Я давно уже влюблен в одержимость, и одержимость в этом музее всюду. Начинается она, пожалуй, со взгляда Васильевны, который вчитывается в каждый миллиметр дореволюционной карты. Когда она не говорит о проклятом циклодроме и двоюродной племяннице Льва Троцкого (улица Веры Инбер - это вовсе не улица Веры Инбер, а Стурдзовский переулок), она говорит о своем детстве в Одессе. "На улице Еврейской мы покупали семечки у тети Сони. Для этого нужно было постучать в нижнюю форточку, и за пару копеек она протягивали нам полфунтика семечек". 

Константиновна не говорит о своем детстве и мало говорит об Одессе. Одесса, равно как и далекое одесское детство, не существуют вне трех или четырех приездов Писателя в этот город. Она одержима этими днями, месяцами, годами, когда Писатель был здесь, в редакции газеты "Моряк" и на улице Черноморской. Мы заплатили за сорокапятиминутную экскурсию, однако мы уходим из музея через два с половиной часа. Она рассказывает обо всем. О своих последних статьях про Писателя и о своей ревностной нелюбви к Татьяне Арбузовой. Ей так хочется продолжать говорить о Писателе. Про то, как он плыл по Средиземному морю с женой Матисса. Про то, как Марлен Дитрих встала перед ним на колени. "Васильевна!" кричит она. "Сколько времени мне нужно говорить?" Она зачем-то переживает, но не трудно понять, что ей просто неловко перед нами. Быть может, она задерживает нас? "Все в порядке", говорю я наконец. "Пожалуйста, рассказывайте. Нам ужасно интересно". 

Васильевна не знает про цветы. Когда мы просим показать, как выглядит вейгела, она теряется. "Константиновна знает, а я понятия не имею". Зато она знает про бельгийские столбы, построенные для трамвайных электросетей Одессы в начале прошлого века. Говорит, что их и теперь можно увидеть на некоторых улицах города. "Они в миллион раз лучше всего того, что затем было построено советской властью". После этих слов она уходит в свою комнатку и забирает с собой книгу на английском языке, лежавшую все это время на небольшом столике у окна. Напротив сирени, что недавно расцвела во дворе. Книга такая: Jack The Ripper by Terry Lynch.

Тем временем, Константиновна показывает гюйс и матроску Писателя. "Да-да, все это принадлежало ему". Как и печатная машинка в углу, как и удочка у входа. Она цитирует книги Писателя, ее старая память почти не подводит ее. В тех случаях, когда возникает неловкая пауза, она приговаривает "Вот так". Это точка в ее фразах. Она перечитала книги Писателя несколько раз, и советует нам сделать то же. Она не ругает его за советское время (и действительно: был ли другой писатель, с таким достоинством переживший сталинскую эпоху?), и делает это только словами Бунина, недовольного стихами молодого поэта и советовавшего ему писать прозу. "Вы живете напетым со стороны", однажды сказал Бунин. 

Константиновна устала после двух с половиной часов, и уходит в комнатку в дальнем конце старой дворницкой. Мы благодарим и пишем что-то воодушевленное в книге отзывов. До калитки нас провожает Васильевна, которая суетится во дворе и зачем-то рассказывает нам, как будет маяк по-украински. В Одессе тепло и солнечно, однако мы отказываемся от прежних планов идти в город. Мы идем назад на Обсерваторный переулок, все время думая о том, как же они добираются домой. Васильевна и Константиновна. Дело в том, что мы не можем представить их покидающими дом-музей на Черноморской улице и садящимися на людный одесский трамвай, чтобы ехать на Пересыпь или на Молдаванку. Разве что по Александровскому парку они могли бы пройти в свой дом на ту самую улицу, где гулял Писатель в первый свой приезд в Одессу, где все еще стоят старые бельгийские электроопоры и где женщина по имени Соня по-прежнему раздает семечки.