Album of the Month: AFTER DARK by Alan Vega

Oh these hot summer months when you have to wade through tons of dreck to find a half-decent album that might, just might, have any long-lasting effect on you. This month had been especially barren until July 30 that saw, among a few other things, the release of the second lost album from Alan Vega (the first one, Mutator, was a gem). Otherwise, I would have had to give this July a miss.

There is some significance to the fact that I am reviewing Alan Vega in Odessa. After all, this was the place where a guy I vaguely knew smoked some bad weed (I assume it was bad - the seller was a dodgy-looking Turk who charged too little), looked at me in a badly-lit room of an empty but spacious apartment somewhere in the centre of the city and suggested that I look like the vocalist of Suicide. "Alan Vega?" I asked, surprised. "Yeah, him", he nodded. At which point Luke Haines's "Alan Vega Says" started playing in my head, and did for the rest of the day, to the extent that the bad weed had no effect on me. 

Two things are true: I look nothing like Alan Vega and yet I have felt an odd connection with the man ever since that day in Odessa. Which is why a lost album from him was always going to interest me. In a way, the After Dark session recorded a year before Vega's death is a thrilling glimpse into the rock'n'roll heart of this quintessential New York artist.  

After Dark happened one night in New York City when Alan Vega and three other musicians recorded six songs with little to no preparations. This was, I understand, the way Vega wanted it to be. The album is part inspired impromptu and part dogged professionalism. Something only New York could produce. The music is rockabilly and space blues and one piece of mystical and beguiling beauty with a strong Lynchian vibe ("Wings of Glory", which I now love as dearly as "Samurai" from Mutator). The lyrics are free-flowing bits of poetry. The mood is mysterious and nocturnal (obviously). And those classic vocals of Alan Vega, of course, passionless and yet strangely moving. 

A precious gift, and a fascinating little session. I cannot wait for the nighttime when this album will come alive in all its dark, subdued glory. In the meantime, may Alan Vega's vaults never run dry. 

RECOMMENDED THIS MONTH:

Alan Vega - After Dark

LUMP - Animal

Torres - Thirstier

My Latest Discoveries: ANITA LANE

Sadly, I only got to know Anita Lane after her sudden death in spring (people you do not know can, too, die suddenly). She had some presence in my life - but only marginal. For instance, she gets metioned in the recent autobiography by Robert Forster where she is featured as Nick Cave's girlfriend residing in the squalid apartments of London in the 80s. Most importantly, though, she was the one who co-wrote "From Her To Eternity" and provided those gruesome, heart-wrenching vocals for "The Kindness Of Strangers". Also, she sang on Mick Harvey's albums of Serge Gainsbourg interpretations. 

This was, however, without me having any idea that this was Anita Lane and that Anita Lane was an artist in her own right. With two full-length albums of largely self-penned material that have sadly disappeared without a trace. A shame, really, because both are excellent.

The first one, Dirty Pearl, was released in 1993 and featured the usual suspects like Blixa Bargeld, Mick Harvey and members of Die Haut. It is a difficult album, and sometimes a tough listen - but ultimately a rewarding one. Einstürzende Neubauten-inspired stuff like "I'm A Believer" and "A Prison In The Desert" feels ominous and a little off-putting next to the timeless classic "The World's A Girl" and the beautiful and blasphemous country ballad "Jesus Almost Got Me". Later, however, once you start seeing the beauty in sensual experimentations such as "Blume" (Blixa is brilliant on this one), "Picture of Mary" and "If I Should Die", Dirty Pearl becomes an unforgettable and a very special listen all the way through. Anita may slightly overdo those erotic undertones but then you have to wonder if that would still be Anita Lane without a hushed whisper and an orgasmic sigh. 

Sex O'Clock, her second LP, was released in 2001, and it was every bit as good. The sexual energy was still there, in spades ("Do The Kamasutra", "I Love You, I Am No More"), but there was also maturity in the songwriting. "I Hate Myself" was an absolute classic, with some of Anita's greatest singing and that brilliant bass-line you may confuse with something from a great Nick Cave song. "The Petrol Wife" was a wonderfully tense ballad and the Mick Harvey duet "Do That Thing" is like a superior Serge Gainsbourg composition sung in English. The odd move was to end the whole thing with "Bella Ciao", the 19th century Italian protest song, but she gives it an unmistakable sensual edge - something the world had never done before. Or since. 

You hear lots of stories about those unjustly forgotten classic albums by unjustly forgotten artists. Dirty Pearl and Sex O'Clock are not those albums. But Anita Lane certainly created a world there, and the personality is intriguing enough for you to care. Besides, the songs are good. The songs are sexual and mysterious, and you sometimes have to wonder if there is more to art than that. 

Про Одессу. Стриптиз на Чайной.

Я не планировал писать в этом месяце про Одессу. Трудно писать про Одессу (да и про любой другой город в мире), когда родная страна стремительно перетекает из авторитарного состояния в тоталитарное. Еще полгода назад это едва казалось возможным, однако теперь уже нет сомнений. И это страшное зрелище.

Но все же я напишу про Одессу. Полчаса назад мы вернулись из Театра на Чайной, где играли "Стриптиз" Славомира Мрожека. Короткая пьеса, всего один акт, и все же было ощущение, что этот час значил для нас гораздо больше, чем для любого другого человека в зале. Мрожековский "Стриптиз" - это возвращение домой. Это про нас. 

Театр на Чайной находится во Дворце Студентов на улице Маразлиевской, и это замечательное здание со старинным балконом, широкой лестницей, обшарпанным фортепиано и чайным сервантом начала прошлого века. Театр на Чайной (ранее он находился в здании чаеразвесочной фабрики) называет себя студией, театром, лабораторией. Здесь легкая атмосфера, начисто лишенная надрывного театрального пафоса, и после спектакля актеры снимают грим и пьют чай вместе со зрителями. Здесь играют не за деньги (стоимость билета не превышает пяти долларов). И недавно здесь поставили одну из лучших пьес Театра Абсурда.

Я всегда любил Мрожека. Ионеско, Жене или Беккет могут показаться сегодня чересчур умозрительными со своими абстракциями и послевоенными трагедиями середины 20 века. Мрожек другой. Он живой, и его проблемы тоже живые. Я до слез хохотал когда-то над "Каролем" и бесконечно сопереживал "Дневнику возвращения". Его короткие рассказы наподобие "Встречи" или "Хочу стать лошадью" я перечитываю до сих пор. И всякий раз у меня ощущение, что я вчитываюсь в настоящее. Эти рассказы абсурдны, и все же они понятны на животном, физиологическом уровне. 

Понятен, например, его "Стриптиз", написанный в 1961 году. Это были годы советского мракобесия в Польше, и Мрожек совершенно гениально передал тот период звенящим минимализмом этой жуткой пьесы. На сцене два человека, увидевших нечто (быть может, носорогов Ионеско; быть может, беккетовского Годо), и оттого загнанных в угол несуществующей комнаты. В Театре на Чайной эта комната состоит из картонных коробок. В какой-то момент картонная дверь раскрывается, и мужчины получают возможность уйти. Разумеется, они этого не делают, и, оправдываясь, один из них совершает хорошо нам знакомый нравственный и духовный суицид:

"Что есть свобода? Это возможность совершать выбор. Пока я здесь сижу, зная, что могу выйти через эти двери, - я сохраняю свободу. Зато в тот самый момент, когда я встану и выйду, я совершу выбор и, стало быть, ограничу собственные возможности совершать поступки, утрачу свободу. Стану рабом своего выхода."

Ну а дальше начинается самое интересное. Дверь закрывается, и из одного из картонных ящиков выглядывает стальная рука и просит мужчин раздеться... Мне кажется, сущность тоталитаризма никогда не была показана так внятно, как в этой пьесе. И от последних сцен хочется кричать во весь голос, чтобы было понятно даже тем, до кого, кажется, совсем нельзя достучаться. Кто не понимает страшную глубину рабского стриптиза, который они совершают ежедневно. Не задумываясь. Над самими собой.

Актеры (они же режиссеры) в Театре на Чайной играют замечательно - совершенно точно вырисовывая два типажа и сохраняя баланс между юмором и ужасом происходящего (этот баланс - самая главная сложность постановки "Стриптиза"). Декорации простые, но эффектные; с каждой минутой пьесы идея с картонными коробками представляется все более талантливой. Музыка подобрана со вкусом, и диссонанс в стиле Throbbing Gristle здорово сменяется наур-джазом Майлза Дэвиса времен Ascenseur pour l'Échafaud. И, конечно, люди. Я был рад увидеть так много зрителей в жаркий одесский вечер, в небольшом театральном зале на Маразлиевской. Быть может, они смеялись слишком часто и в моменты, когда больше всего хотелось кричать, но тут, я думаю, во мне говорит зависть. В конце концов, это был всего лишь жаркий вечер в Одессе. Один из многих.

The Father

From now on, the three most iconic images of Anthony Hopkins shall be the following: 

Mr. Stevens looking at Miss Kenton who has just wrestled a book away from him.

Hannibal Lector smelling the perfume on Clarice Starling.

Anthony screaming for his mom at the end of The Father.

God knows that last image could be the most devastating. There is something about that final scene in the nursing home that will haunt me for the rest of my life. It is what he says. It is what it feels like - in that room, at that moment. But above all, it is the visual image. Anthony Hopkins looking small in that close-up, an old man reduced to a sniveling child with this enormous head crying for all the branches and leaves that he is losing. Crying for his mom who is no longer there to save him. 'Overwhelming' would not even begin to cover it. 

The Father is a powerful film. It lasts an hour and a half (a trifle by modern standards) but it feels longer than that. Not because it overstays its welcome or bores you to death - but, rather, due its gruesome subject matter. Inside the head of an old man overcome with dementia - it is things repeating themselves, piling on top of each other, crumbling down, blending together and starting anew. In fact, I can safely claim that never before had I got this close to understanding what it feels like to suffer from memory loss. The film gets you there - or, at the very least, it gets you as close to it as humanly possible.

And it is not just about dementia. The Father is about the old age and how much it feels like being stuck in a maze with each turn meaning less than the one before it. In a sense, the book it reminded me the most was The General In His Labyrinth by Gabriel García Márquez that explores the gradual unravelling of a sick but once strong man. Only, unlike the dying Simón Bolívar, Anthony does not even have a happy recollection to fall back on. Mostly, it is jumbled images and scenes that do not make sense and are not even supposed to make sense. The Father is hell on earth, and you never once forget it. The aftertaste, too, is bitter and I do not believe I have fully recovered from the experience. 

Due to the fact that the whole film takes place in four or five rooms, The Father feels very claustrophobic. Much like Michael Haneke's Amour (comparisons are inevitable), the film is driven by the words and the acting. These are powerful words and superb acting. Aside from the usual suspects, I was really happy to see the smug grin on Rufus Sewell's face. Great actor. And a great film. Not the greatest and not even my favourite from 2020 (I absolutely loved First Cow), but everything else still pales in comparison. 

Album of the Month: THE STARS ARE GOD'S BULLET HOLES by John Murry

It has been a dry month, and most of the albums I had been looking forward to proved either bland (Crowded House, Sleater-Kinney) or patchy and frustrating (John Grant). No such problem with John Murry. Over these eight years (fifteen, if you count Murry's brilliant collaborations with Bob Frank) the man has not put a foot wrong. Three singles released prior to The Stars Are God's Bullet Holes spelled quality like little else this year.

"Oscar Wilde (Came Here To Make Fun Of You)" featured intriguing lyrics and a classic John Murry melody. Dark, grim and oddly appealing. "I Refuse To Believe (You Could Love Me)" was typically timeless and untypically upbeat and had those infectious backing vocals you fell in love with on The Graceless Age. Finally, "Ones + Zeros" is a ballad of stark elegance that is worthy of anything Murry has written so far.

It is not just about the singles though. Lyrically and melodically, the album is a hoot. Murry is still exorcising his demons and still comes up with the best tunes in current rock music. The man is just a classic songwriter, or how else would you account for the chilling beauty of "Di Kreutser Sonata" (John Parish should be applauded for the production on this one) or the devastating lyricism of "Perfume & Decay"? Again, this stuff oozes class. My only complaints are to do with the the final couple of songs that seem a little underwhelming after such a glorious seven-song run. I have heard that it is Murry's ambition to record a cover for each one of his albums (and "What Jail Is Like" from the last album was a towering achievement and an improvement on the Afghan Whigs original), but Duran Duran's "Ordinary World" sounds obvious and straightforward. Then, after the brief outburst of colourful noise, we get the minimalist "Yer Little Black Book" that perhaps needed a little more meat to it. I would have much preferred to have the hidden song "You Don't Miss Me (So Long)" as the album's legitimate closer. That one is a thrashing rocker with great restraint. 

Still, those are minor complaints, and in context of John Murry's discography The Stars Are God's Bullet Holes is another triumph. Also, if you have been following John Murry's story over the years (childhood trauma, heroine addiction, burned house, divorce), you will be pleased to know that the man is doing fine. He's got a girlfriend now and a house in Ireland. And, most importantly to us heartless onlookers, he's got the songs. Some of the best he has ever written, informed by new scars and revelations.   

RECOMMENDED THIS MONTH:

John Murry - The Stars Are God's Bullet Holes

Lucy Dacus - Home Video 

My Latest Discoveries: DU BLONDE

I first heard Beth Jean Houghton two months ago, and I was not exactly bowled over. It was her third album as Du Blonde, it was called Homecoming, and it just sounded amateurish and slight. Still, I found the whole thing intriguing enough to come back to the album later that month and find some of the year's most remarkable songs behind the short running time, cheap cover and half-baked production.

You see, what makes Houghton so special is that she can write a signature tune. "All The Way" has a melody of such hair-raising quality that my initial reaction was to burst out laughing. "Smoking Me Out" is worthy of anything written by Blondie. "Undertaker" is understated glam-rock that just sounds timeless. Come to think of it, even the Ezra Furman duet is so criminally catchy and well-written that you are willing to forget the shallow concept.

Houghton's first album came out in 2012, and was released as Beth Jeans Houghton & The Hooves of Destiny. It was a competent record that lacked the songwriting punch. The punch came three years later. And how. At which point you should stop reading this piece and go get Houghton's first album under the Du Blonde moniker. You will not believe me until you hear it, of course, but let me put it this way: the eight song stretch that starts Welcome Back To Milk is one of the greatest I have heard in years. It is one classic song after another. Hard-rocking ("If You're Legal"), beautiful ("Hunter"), vulgar ("Young Entertainment"), seductive ("Raw Honey"). "After The Show", for instance, has everything - down to the Pachelbel inspired middle eight.   

Lung Bread For Daddy (her album titles are slightly nutty, granted) could not hope to live up to that standard, but Beth Jeans's songwriting had not lost any of its charm or charisma. The hook-laden "Days Like These". The infectious "Holiday Resort". The lyrical "On The Radio" that closes the album. Best of all, however, is the classic single "Angel" that features a brilliant riff and a chorus to kill for. 

Then came Homecoming (this April), and I finally discovered Beth Jeans Houghton. I suggest that you do too. Just look past some of those album titles, covers and video clips. They can be slightly off-putting. But then again - she has so much talent she can afford to be tasteless when she wants to. 

Про Одессу. Вчера на Дерибасовской...

Мужчина средних лет выгуливает хорька. Хорек растерянно смотрит по сторонам и неуклюже взбирается на тротуар, который трещит и лопается от ног одесситов и туристов, обступивших парня лет двадцати. Он играет что-то невнятное на звонкой акустической гитаре. Девочки плачут от восторга и делают фотографии для инстаграма. В пяти метрах от музыканта его голос пропадает и переливается в цоканье копыт, которое вырывается откуда-то из толпы и возбуждает бездомных собак. Толпа идет вперед, не замечая мальчика в костюме Майкла Джексона, который включил фонограмму и готовится продемонстрировать знаменитую походку. Я смотрю на него, потому что не видел этого танца с середины 90-х. Мальчик танцует хорошо, он самый преданный фанат Майкла Джексона в этом веке. Какой-то художник лежит на земле и дорисовывает очередную картину на огромном куске белой бумаги. Такими листами обклеена большая часть дороги, но он даже не думает останавливаться. Картины покрыты цветными линиями и коммерческими кляксами. Поллок для бедных, и мы проходим дальше, где запах грузинского ресторана и львовского кофе. Болезненно худой парень играет на аккордеоне еврейскую мелодию "7:40", от которой становится нестерпимо грустно. Напротив него около миллиона человек окружили "Пьяную вишню". Они напоминают фруктовых мух, торчащих из переспелого граната, и лежащий на тротуаре лабрадор без интереса наблюдает за ними. Аниматор в костюме Шрека ищет, кого бы еще обнять, и если ты успеешь увернуться, то попадешь в объятия девушки с белыми птицами на плече или наткнешься на невеселого клоуна, выкручивающего очередную виртуозную фигуру из воздушного шара. Дальше можно в городской сад или в магазин обуви, но лучше в миланскую арку на пересечении с Преображенской. Архитектура ослепляет, но дает передохнуть глазам. Здесь магазин виниловых пластинок, здесь коктейли в баре Claret, здесь парень на высоком стуле пытается поразить большую компанию девушек песнями Джона Леннона. 

Можно выбраться на волю, на Соборную площадь, но почему-то хочется вернуться назад и найти, нащупать, услышать то, что ты упустил, пока шел сюда. Группу буддистов, например, танцующих религиозный танец под кришнаитскую музыку из огромной колонки. Мимо фуд-кортов с фалафелем и шаурмой проходит женщина средних лет, с огромными губами и в шубе. Она не обращает внимания ни на дешевый запах, ни на жаркий вечер, ни на турецкого мужа слева от себя. Кто-то приглашает тебя поучаствовать в благотворительной акции, кто-то подбегает с микрофоном и камерой и спрашивает: "Что вам больше всего нравится в нашей стране?" Я против такой постановки вопроса, но молодая украинская пара с удовольствием говорит на камеру. Итальянский ресторан переполнен столиками и людьми, и где-то в ногах у немецких туристов суетится хорек, хозяин которого потерял управление. Пожилой одессит с неувядающим видом профессора сидит на скамейке на краю Дерибасовской и о чем-то думает. Я хотел бы знать, о чем именно. Дальше, после пересечения с Екатерининской, рядом с дорогими барами и ресторанами, нас едва не сбивают с ног две девочки лет пятнадцати. Они пробираются мимо террасы, где подают Негрони и Мохито, и одна преступно шепчет другой на ухо: "Сегодня вечером мы напьемся". Блестят губы, сверкают серьги, расступаются официанты, расступаемся мы, а луна в небе не подает ни знака. Так, словно ее там никогда и не было.